andyburg54 (andyburg54) wrote,
andyburg54
andyburg54

Вечность вместо жизни

Оригинал взят у kotsubinsky в Вечность вместо жизни


В издательстве АСТ Москва вышел сборник с дважды неприятным мне заголовком: "В Питере Жить". Во-первых, мне не нравится амикошонское "Питер". Во-вторых - сиюминутная аллюзия на Шнура.

А о том, каково содержание сборника - судить уже, увы, не мне. Ибо я - один из его авторов ))

К сему прилагаю мой текст.




Вечность вместо жизни


У меня нет любимых петербургских мест. Как нет «любимых мест» в себе самом. Город – это я, и это то, что меня очаровало и обмануло.

Город стоит на холодном болоте
Город зимой лихорадка колотит
Летом его духота согревает
Город на сваи свои забивает
И погружается снова в болото.
Экскалибур не сберёг Камелота…


Дома в центре города рушили столько, сколько я себя помню. Когда мне стукнуло лет 14, я стал таскать c развалов кирпичи с заводскими клеймами и обломки изразцов от разрушенных каминов. Складывал их под шкафами и диванами. Собрал почти все, какие были в старом Петербурге. Больше 200 штук.

Кирпич скрежещет,
Ржавчина крошится –
Ломают дом.
По плану –
Бесфасадная теплица:
Стекло, бетон…

Чугунный шар,
Как тяжкая планета,
В пролом летит,
Сметая выдуманных где-то
Кариатид.


Бронзовые ручки в старых петербургских квартирах возбуждали меня больше, чем сложенные «нога на ногу» ляжки одноклассниц, заманчиво уходящие «куда-то в неведомую даль»…

Есть дом на Загородном – милый старый дом,
Останки мирового капитала.
Фонарь, рустовка – заяц с пухлым ртом,
И спящих окон сонные забрала.

Я пил там кофе, возмущался, ржал,
Напротив трепыхались две косички.
И шёл потом на Витебский вокзал,
И ехал на зелёной электричке.

Театр квадратный, глупые спектакли,
Растерян близорукий Грибоедов.
Я полз на верх семиэтажной сакли
И грыз мечту, в тот день не пообедав.

Горела ночь. Застыли магазины,
Звенел трамвай внизу, на перекрёстке.
И, душный рот спасительно разинув,
Стоял я, перепачканный в извёстке…

Мужчине не пристало розоветь!
Но прошлое – единственно прекрасно.
И вспомнить, и о чём-то пожалеть –
Так хорошо! Так чудно! Так напрасно…


Мысль о том, что старый город исчезает каждый день и что на его место приходит сплошной советский Уродск, терзала меня. Один раз я подговорил одноклассника, и мы – «в целях музеефикации» – свинтили две красивые круглые ручки с квартирных дверей одного из домов на Каменноостровском (в ту пору – Кировском). Поскольку свинчивал напарник, он забрал себе более красивую – из эбенового дерева. А мне досталась обычная круглая, деревянная, но с хорошим бронзовым «подножием». Она и сегодня – на моей двери. Сохранил ли свой воровской трофей мой одноклассник Коля? Трудно сказать. Он вскоре эмигрировал с семьёй в США. Да и на дело он пошёл не красоты, а азарта ради… Мы с ним потом много дрались. По другим поводам. Просто разные оказались люди…

Гудят, как нервы, провода,
Из тучи падает вода.

Дома стоят, как сундуки.
Пролёты поперёк реки.

Санкт-Петербург давно смешон,
Хотя и недопотрошён.


Город был со мной каждый день все два года, которые я оттарабанил в дальних немецких гарнизонах. Я ему жаловался, искал утешения. Или спасения? Наверное, это были молитвы. Наверное, город был для меня чем-то вроде бога для верующих. Я не верил в бога. Да и чёрт с ним, с богом. Кто его видел? А вот город – я видел. И помнил…

В который раз я это вижу:
Гравюрных набережных снег,
Туманных игл застывший век,
Косую мартовскую жижу.

Весна ли, осень – всё равно,
Не холод – сумрак и сомненье.
И мне понять не суждено
Природы вечное томленье.

Я помню. Это ли судьба?
Меня влекут и развлекают,
Пинают, головой кивают,
Роняют жирные слова.

Я забываю, забываю,
И снова помню. Что за чёрт?!
Уж не во сне ли я летаю?
Уж не в аду ли я пылаю –
В соцветье этих пьяных морд?

Мой город! Камень полувечный!
Тобой ли душу разодрать?
В степи гнилой, бесчеловечной
Кого мне звать?
(1984, гарнизон Цайтхайн)


Мне страшно хотелось, чтобы город взял реванш у судьбы. У Москвы. Чтобы растоптал её, как Медный всадник – гадюку. Но я с самого начала не очень-то верил в то, что это возможно…

Погода в нашем городе
Дуреет год от года:
То слякотно,
То холодно;
Косит, на шпиль наколота,
Под некий старый зонт!
Когда мы будем молоды –
Случись такая мода! –
Мы сдёрнем это полотно
С архангельского золота
По самый горизонт!
Вот только что-то с модой этой –
Вечно не везёт!


И всё равно мечтал.

В этом городе
Черством, как чёрств
Саваоф,
У беременных плит,
У поклонных голгоф
Что-то рвётся внутри,
Что-то желчью горит
И висят фонари,
И кобыла парит…


Но что-то держало этот город в оцепенении, не давало ему «воскреснуть». Что-то убило его или заколдовало навсегда. И это что-то – он сам, его проклятая нетерпеливая гордыня, превратившаяся в итоге в комок испуганных снов и закошмаренных «славных воспоминаний».

В этот вечер, когда расплетали деревья косы
И закуривал ножку козюю ветерок
Шли кого-то резать и потрошить матросы
И пускался цыганочкой пьяной лихой большевистский курок.
И глядели на это дома, и глядели люди,
И под тучами, небо закрывшими, город стыл.
Ничего больше в этой могиле 5-миллионной не будет.
Будут белые ночи над ней.
И, как рёбра в гробу, – разводные мосты.
Будут тени веков,
Промелькнувших, как сон поэта,
Будут ленты судеб, словно пелены на мертвецах.
Будет рифма – инфляцией сглоданная монета
И кудрявые боги – как видеокамеры на дворцах.


Девушка сказала мне: «Что ты ждешь от Петербурга? Он уже всё, что мог, сказал и сделал. “Цивилизация на пенсии”. Оставь его в покое. Поехали лучше в Москву!» Я не поехал. И она не поехала. Осталась здесь. И до сих пор, конечно, в обиде. На меня? На город? На всё вообще? Не думаю, что она нашла ответ…

Нева, похожая на чёрный
Кисель,
И я, похожий на клоуна,
Идущего из цирка на
Карусель,
Барышнями зацелованного,
В воздухе пыль, гарь, вонь,
Город речной тлеет,
Одинокая бродит в чане гармонь,
Вода на луну блеет...
И что за напутствие,
Что за китч,
В которой по счёту позе...
Как ныне сбирается вещий Ильич
В Финляндию на паровозе...


Чем дальше город замирал в безвременье, тем больше напоминал прекрасного вампира, которого ты зачарованно любишь и который дарит тебе в ответ лишь бессмертные холод и пустоту. И возвращает тебя туда, откуда ты так хотел вырваться – чтобы спасти себя и его…

Золото по небу пролетело,
Смыло рукавом свинец и пыль
Тело влезло в тело –
И вспотело,
И заколыхалось, как ковыль.
…Медленно сужались междометья,
Радио хрипело о войне…
Радостно – и радостно вдвойне, –
Больше нет
Двадцатого столетья!
Некому обиды раскатать,
Некому прийти и извиниться.
Время – тать, пространство – тать
И город – тать.
Магадан, прикинувшийся
Ниццей.


И душит невыносимой памятью, которая повёрнута к тебе каменной чёрной пастью с каждого эркера, из каждой подворотни, каждой ступени каждого лестничного пролёта...

Вереницы вагонов, как каторжники на перегоне,
Кандалами сцеплёнными раскачиваясь и громыхая,
Прут через мост, над усиками испуганного трамвая,
Монотонной своей предаваясь мантре-агонии.

Что везут они? Смерть? Или жизнь? Неважно.
Жизнь – убьёт и умрёт. А смерть – станцует.
Кровью грязной горит предночной небосвод бумажный,
И клянут мертвяки имя господа всуе.

Вот последний вагон исчезает, и грохот гаснет.
Город так же стоит – горбатым вопросом в небо.
И куском недоеденного Блокадой хлеба
Застревает в горле комком петербургское счастье.



Что остаётся? Бродить по улицам. Декламировать Хармса. Проклинать империю и любоваться ампиром. Писать стихи под подушку. И снова слоняться меж петербургских домов, как между силуэтов прекрасных чужепланетных надгробий. И делать вид, что продолжаешь жить и любить.

Был солнечный день,
Но холодный.
Я грелся в машине,
Чёрными очками заслоняясь от солнца.
Город моей мечты давно уже стал немодный,
И я его даже разлюбил слегонца.
Но ехал куда-то,
И встречи ждал,
И в кафе стучался.
И то, что вокруг, хоть какой-то смысл всему придавало.
10-е мая (или 11-е?) – нет, не останется в памяти эта дата,
Не родился никто,
Не скончался,
И не вылетели даже комары из подвала.


И снова бродить. Или просто смотреть из окна. И чувствовать, что стареешь и скоро умрёшь. И отдавать этой убивающей и умирающей красоте последнее – в обмен на никчёмную окрылённость.

Грифон на Банковском мосту.
Облезла позолота.
Царапки по всему хвосту –
Привет от санкюлота.
На этих крыльях не взлететь,
Когтями мост не сдвинуть.
Стоять покрашенным на треть
И в снах о прошлом стынуть.
И видеть правильных людей
С неверными мечтами,
И разжимать чугун когтей,
И молодеть летами,
И снова просыпаться зря,
И мост крепить в пролёте,
И ждать, когда лучом заря
Скользнёт по позолоте…


Вздыхая, понимать, что не умер. И вдыхать полной грудью что-то невообразимо влажное и больное, что есть – петербургский воздух. Или душа?

Увы, товарищи, увы,
Ни я не вылуплюсь, ни вы.
Мы невский воздух в грудь вберём –
И все умрём.


Есть ли в нас что-то, помимо города? Музыка? Книги? Картины? Любимые люди? Любимая работа? Не знаю. Мне кажется, что всё то, что без Петербурга – этого у нас нет. Или нас там нет. Даже если мы, вроде бы, там. И там красиво. И уютно. И хорошо. Потому что мы – петербургские зомби. Рабы красоты, которую не в силах сберечь и которая убила нас и даровала нам вечность.

У семи без глазу нянек
В люльке спит дитя.
Осенью мороз подвянет,
Листья в такт крутя.
Выползет из нор прохожий
Выйдет в рейс трамвай
Город с потускневшей рожей
Заглянул за край –
Не увидел ничего там.
И опять продрог. И сердечная икота
Болью между ног
Отдаётся, словно шлюха –
Разговорчиво и глухо.


Мой 16-летний сын не хочет быть похожим на меня. И, наверное, правильно делает. Он любит путешествовать и не любит ходить по музеям. В отличие от меня, объездил почти всю Европу. И как-то сказал: «Такого красивого города нигде больше нет. Венеция, Рим, Флоренция? Нет. Париж, Прага? Нет. Барселона, Амстердам, Таллин? Тоже нет. Там просто есть «что-то старенькое». А здесь – огромный город целиком. И я хочу жить только в центре Петербурга. Не в новостройках. Хотя там есть классные квартиры».
Вот, наверное, и всё…

Плотной обёрткой обернута наша вселенная
Дремлет притихшая крейсер «Аврора» нетленная
В небе купается чёрная с синим красавица
Вам этот город не нравится?
Правда, не нравится?..


Даниил КОЦЮБИНСКИЙ
Tags: Петербург
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments