andyburg54 (andyburg54) wrote,
andyburg54
andyburg54

Categories:

Человек на войне

Оригинал взят у oldgoro в Человек на войне
Оригинал взят у trim_c в Человек на войне


О формировании батальона "Донбасс", событиях в Иловайске и отношениях между бывшими бойцами АТО, - в интервью для бойца батальона "Донбасс Александр Федорченко (позывной "Брест").

До войны я был частным предпринимателем. Сформировал бригаду, делали ремонтные работы, которые не подпадают под лицензирование. Всю жизнь прожил в Запорожье, хотя родился в Хабаровском крае. Но когда мне исполнилось пять лет, мы с родителями переехали из России. С тех пор я там никогда не был.

В начале войны на Донбассе я очень недоверчиво наблюдал за ситуацией. Думал: поиграются, и все закончится. Родители тогда мне все время говорили, мол, как я могу так равнодушно относиться к тому, что происходит. Но тогда я не видел себе применения. Когда в новостях передали, что 40 КАМАЗов с боевиками пересекли границу нашего государства, - собрал вещи и поехал…

«Донбасс» был на тот момент первым добровольческим батальоном и самым распиаренным в интернете. 1 июня я уже был в Новых Петровцах, где тренировали добровольцев батальона. Вещей с собой практически не имел: какой-то спортивный костюм и кеды. Форму и берцы нам выдали где-то через неделю-полторы после прибытия. Сначала дали «Дубок», через три дня она разошлась по швам. А потом волонтеры привезли б/у Multicam, в которой я прошел все АТО.


Отбора как такого в батальоне не было. Все проходили собеседование.

И вот при мне «Нерв» проводил собеседование с парнем (впоследствии у того был позывной «Мирный»). Спросил его тоже, что и остальных: «Зачем ты пришел в батальон?» Тот эму отвечает: «Ну, мне интересно пострелять, повоевать…» «Ты – щегол, не понимаешь ничего! Таким, как ты, оружие давать нельзя…», - кричал на него в ответ «Нерв», указывая ему на дверь. «Мирный» все же настоял на том, чтобы его взяли, и позже был в штурмовом подразделении батальона и все относились к нему с уважением.

Проблемы в тренировке бойцов батальона возникали, в том числе, из-за Нацгвардии, которая ставила нам палки в колеса. К примеру, во время тренировок нам давали по три-четыре патрона на стрельбы. Когда выезжали на передовую, они нас часто блокировали, не разрешали выезжать…

«Мы воевали: стадо – на стадо»

В армии я был механиком-водителем танка. Когда пришел в «Донбасс», танками там и не пахло. Поэтому пошел в БТРщики, был командиром машины БТР. У нашего подразделения была БРДМ без вооружения. Ну, мы ее называли бронированным такси (смеется – ред.). Постоянно ездили на передвижные блокпосты. Так что с личным составом батальона практически не пересекались.

Попасть в наш бронетанковый взвод было не так просто. Я ходил к «Филину» (Власенко – ред.) пять или шесть раз, убеждал его, что могу отремонтировать любую бронетехнику. Но, как ни странно, туда выбирали только по возрасту, росту и телосложению. Должны быть молодыми, здоровыми и красивыми. Штурмовиков и разведчиков выбирали по тем же признакам. Как будто бы на свидание… (смеется – ред.). Все остальные – шелупень, их «кидали» куда попало. Но я все же добился своего.

В день нашего прибытия ребята из батальона ходили первый раз освобождать Попасную. Неудачная была попытка. Точных сведений о количестве боевиков нам никто не предоставлял. Представьте, как можно себя ощущать, когда тебя ставят во главе колонны, и ты едешь на БРДМе, где нет даже пулемета… Правда, во время штурма Попасной нам дали «Омегу» и два БТРа-«четверки», говорили, что и танки были. Но их я увидел только на следующее утро, после штурма.

Попасную тогда мы освободили. А на следующий день часть бойцов батальона осталась охранять город, а часть – поехала в Лисичанск. Я был во второй группе.

Мы воевали: стадо – на стадо. Это же было начало войны - ни мы, ни та сторона не обучены. И штурм любого населенного пункта тогда выглядел, как в советские времена во времена «сухого закона»: продажа алкоголя по две бутылки в одни руки. И когда открывался магазин, все кидались внутрь. Очень похоже происходили штурмы оккупированных территорий.

Освободить Лисичанск удалось также не с первой попытки. Хотя у нас было подкрепление – 24-я львовская механизированная бригада. Мы действовали слаженно и смогли освободить город.

Первый раз начали заходить в город, но поступила команда отступать. Несколько наших танкистов «сняли» снайпера. Ребята ехали в открытом положении, снайпера их расстреляли. Нашим разведчикам, правда, удалось поймать одного снайпера. Как потом оказалось, его утром в тот же день пропустили через наш блок-пост. Он тогда плакал, клялся, что едет проведать маму. Я не буду рассказывать, что было после того, как его привели к нашим парням. Встретили его «нежно». Он, конечно, согласился рассказать все, что знал: сколько у них снайперов, где огневые точки и т.д.

Вторая попытка штурма Лисичанска была успешная. Особого сопротивления также не наблюдали. По правде говоря, в секторе, который «зачищали» бойцы моего подразделения, больше было стрельбы по воробьям. Для устрашения, что ли?

Местные жители по-разному себя вели. Например, в Лисичанске люди по три-четыре дня после освобождения города боялись выходить из подвалов. Думали, что пришли «каратели», которые будут есть их детей. А в Иловайске местные вели себя совсем по-другому. Однажды во время боя один местный спросил нас: можно ли ему перейти дорогу?.. Прятались только, когда стреляли «Грады».

Реагировали на нас неоднозначно. Некоторые – благодарили, другие – относились враждебно. Но разговаривать было бесполезно. Вот стоишь ты с оружием, он кивает на все твои слова, но по глазам видно, что не согласен.

Есть ли смысл отвоевывать ту территорию? Мы же не за территорию боремся, а за слом советской, КГБешной системы. Эти земли сейчас не имеют никакой ценности. Там все усыпано осколками, минами, неразорвавшимися снарядами. Заводы – уничтожены, распилены на металлолом, инфраструктура – в упадке. Учитывая менталитет людей, которые живут на той территории, разруха там будет еще сто лет.

Думаю, со временем ситуация на Донбассе урегулируется. А нам сейчас изо всех сил нужно побороть внутренних врагов – коррупцию, олигархов. 20 лет одни (политики – ред.) меняются с другими местами, называя себя то властью, то оппозицией. Всех их нужно гнать в шею. Назначение на высокие должности должны проходить через открытые конкурсы. Пока этого не произойдет, ничего не изменится, и война не закончится.

«Я был уверен, что моя жизнь закончится в «зеленом коридоре»

В Иловайск заходили 19 августа. На третий день пребывания в городе, выдвинулись в сторону Зеленого, выкопали окопы и распределились по частному сектору, чтобы не сидеть всем в школе, где первоначально была наша база. Кто умнее был, то вырывал окоп прямо во дворе какого-то частного дома и там спал. Я вообще сделал себе блиндаж, перекрыл его шпалами и выходил из него только, чтобы покушать. Так было несколько дней. А потом от «Филина» поступила команда возвращаться в школу. Непонятный, конечно, приказ, но мы его выполнили.

Каждый день нас засыпали «Градами». А чем можно ответить на такие обстрелы? Техники соответствующей у нас не было. Поэтому я не реагировал, когда начиналась стрельба. Максимум: переворачивался с одного бока на другой. Нет смысла куда-то бежать. Где гарантия, что туда, где спрячешься, не прилетит осколок?

Со временем к постоянным обстрелам привыкаешь, как к любым звукам, которые слышишь каждый день. Главное, не позволять страху сковывать тебя. Я тогда думал и о том, чтобы не сдохнуть бестолково…

Мы ехали на УАЗе, а на буксире тащили за собой заглохшую «восьмерку». В Многополье остановились, и я сказал: «Ребята, отцепляйтесь, а то, чувствую, сейчас нам будет не сладко. И нам, и вам будет конец». Парни погрузились в какой-то грузовик, ехали впереди меня. Я видел, как прямым попаданием то ли ПТУРа, то ли танка, сорвало тент кузова. Там было 24 человека. Осталось только два тела.

Нас в УАЗе было шестеро. И мы проскочили. Я съехал с дороги, мчались по кукурузе. Не помню, сколько показывал спидометр, выжал из машины самую большую скорость. И так мы спаслись. Остановились уже в Червоносельском, непосредственно вплотную к жилым домам.

После того, что я увидел во время передвижения по «зеленому коридору», понял, что моя война здесь закончится. Но это понимание вызвало у меня желание подороже «продать» свою жизнь.

Мне было интересно узнать, кто нас обстреливает. С левой стороны по ходу движения за посадкой увидел танк в капонире. Передал по рации, что вижу российский танк. На что слышу привычную команду: «Не стрелять! Это – наши!». Чья была команда – уже не помню.Я пошел назад, сказал «Усачу» о том, что увидел, и мы сообщили командиру взвода «Лермонтову», что будем «валить» танк. Он дал добро. Женя («Усач» - ред.) вышел из-за посадки, «шарахнул» один раз из гранатомета по танку. Мы спрятались метров за пятьдесят. Думали, сейчас он даст ответку. Но в ответ – тишина. Очевидно, мы попали в него и оттуда выскочили российские военные.

Вдруг смотрю, в метрах 400-500 от нас с левого фланга видно гусеничную броню. Она обошла нас и спряталась за деревьями. Я говорю Жене: «Пошли, «бахнем». Идем, разговариваем... Остается, наверное, метров 50-100, слышно по шуму двигателя, что техника уже близко. «Усач» говорит: «Тебя как зовут?» Я ему: «Ты что? Я же «Брест». «Нет, как тебя зовут? Я – Женя», - говорит он. «А, я – Саня», - отвечаю. Так мы впервые познакомились.

Я был уверен, что «броню» должна охранять пехота. И когда мы зайдем, нам – конец. Но какая тогда для меня была разница, где умереть: при выходе из Червоносельского, или здесь. Подходим ближе, видим два БМД-2, один из них был в боевом положении, то есть закрытый, а в другом сидели российские военные по-походному. Фактически они находились в укрытии и стреляли нашим в спину.

Женя выстрелил из гранатомета, я открыл огонь из автомата. Одного – ранил, один – убежал, а третьего – убил. Технику не смогли завести, просто подожгли ее. Пленного передали медикам. Им оказался 22-летний россиянин, контрактник из Калининградской области.

После тяжелых боев практически все ребята решили сдаваться. Я и «Усач» были несогласны с этим решением. Все еще был уверен, что я – ходячий труп, что мне мало осталось. Зачем сдаваться? Чтобы меня пытали? Я лучше подохну где-то в канаве. Пусть лучше мухи меня грызут, чем эти живые твари.

«Галл» тогда собирал бойцов, которые готовы были выходить из окружения самостоятельно. Он назначил место, где встречаемся. Туда пришли и мы с «Усачем». Собралось только 12 человек. Когда смерклось, начали свой путь.

Мы с «Усачем» практически сразу откололись от этой группы. Кто-то говорил: идем влево, кто-то – вправо. И мы с Женей решили проложить свой путь. Но потом так же разделились. Между нами всегда был мир и согласие, но в тот раз наши точки зрения сильно разошлись. Мы друг друга убеждали, куда надо идти. Но к единому решению так и не пришли. И решили, что судьба нас рассудит.

Он выходил из окружения один день, около 12 часов дня был в Курахово. Я - немного дольше. В 10 часов утра дошел до Комсомольского. Пять часов шел через российскую базу под Новозарьевкой (Старобешевский район Донецкой области – ред.). Тогда я впервые за все пребывание на Донбассе молился, чтобы успеть пройти базу до рассвета.

Россияне меня точно видели в тепловизоры. Я переступал через их головы в окопах. Сидит вот парень в окопе с биноклем, но обойти, пройти его – невозможно. Так я переступил через его голову и пошел дальше. Я был в полном обмундировании. Сзади на форме – большой шеврон батальона «Донбасс». Но тогда я уже ничего не боялся.

Поймал «попутку». Я же был с автоматом, а машины всегда там останавливаются перед мужиком с ружьем. Попросил, чтобы меня подвезли в Комсомольское. «А вы кто?», - спрашивают. Говорю: «Украинский военный, выхожу из окружения». Мужчина с женщиной не хотели меня подвозить, мол, у них – дети. Но потом все же согласились. Высадили меня на въезде в Комсомольск, сказали, чтобы дальше шел пешком. У меня еще было 100 грн, я дал их «детям – на конфеты».

Прошел буквально 200 метров. Остановил другую машину, которая ехала навстречу. Спросил, кто в Комсомольске. Водитель сказал, что «ночью взяли сепары». Потом оказалось, что в город пришло 30 танков, разбили нашу базу. Но наши не полностью вышли из города, они собирали тех, кто выходил из окружения. Мне повезло: парень, которого я остановил, был нашим сторонником. Он остановил машину Красного креста, и они меня подобрали.

Все спрашивают: почему произошла Иловайская трагедия. Говорят, мол, подразделения же готовились к наступлению и т.д. Но это лишь красивое слово – готовились. Это все равно, что третьекласснику готовиться к вступительному экзамену в университет. Базовых знаний же нет! Нас посылали в Иловайск, говоря, что там несколько десятков боевиков.

После Иловайска

После Иловайска я уже не хотел идти воевать. Но началось Дебальцево. И меня опять потянуло. Но нужно было мобилизироваться. Официально меня оформили с 13 февраля 2015 года.
В Широкино я попал уже с подразделением №3027. Когда мы заезжали на вражеский блокпост, получил ранение в ногу. Раздробило пальцы на левой ноге. Но в Мечникова (клиника – ред.) все отлично пришили, не могу сейчас отличить здоровую ногу от больной.

У меня в жизни все события меняются, как слайды. Один – вытащил, другой – поставил. Так было и с событиями в Иловайске. Ничего не поменялось в моей жизни. Я не пил, как некоторые бойцы, которые вышли из окружения. Один боец «Лев» говорил, что у него «Иловайский синдром». И все, кто с ним общался, заболевали этим «синдромом» за рюмкой водки.

Поначалу я даже не ощущал никаких изменений со здоровьем. Но со временем проявились последствия травм, полученных в боевых действиях. Почти месяц в Золочеве меня «ремонтировали».

Но самые большие травмы я получил здесь – на «гражданке». В родном Запорожье я принимал участие в акциях протеста против местного прокурора (Александра Шацкого – ред.). Это было после участия в боевых действиях. Нас (бывших бойцов АТО – ред.) организовали волонтеры. Но как «крышевал» Шацкий бандитизм и аферистов, как «уничтожал» все активное население региона, так и продолжает этим заниматься.

Вообще Запорожье – это ж сепаратистский край. Так вроде бы все тихо, мирно. Но это – показная тишина. На самом деле, на всех должностях, где принимаются какие-либо важные государственные решения, сидят сепаратисты. Если бы в город вошли россияне, они бы сдали его.
Так вот: приехал я в Запорожье, собрал своих знакомых ребят, с которыми воевал в «Донбассе», организовали немногочисленную акцию протеста против Шацкого.

А потом меня пригласили на мероприятие. Я возвращался домой и возле автовокзала ко мне подошли сзади и ударили по голове. Как потом показало МРТ, - повредили мозжечок. Я перестал ориентироваться в пространстве. А меня добивали… Лечился в Феофании в прошлом году, теперь работаю. Надо же на что-то жить. Денег вообще нет.

Я никогда не жалею о том, что пошел воевать. Первый раз в жизни я себя ощутил живым именно на войне. И многие ребята, которые попадали в горячие передряги там, - ощущали себя живыми. Именно там ты понимаешь, что у тебя в этой жизни что-то или кто-то есть. Там появляется единение, уходит снобизм, растопыривание пальцев. И все становятся простыми людьми. Меня увлекали не военные действия, а сами отношения между людьми.

Сейчас, как по мне, - совсем непонятная политика страны. Радикальное движение «сливается» в унитаз. Власть плавно разворачивает страну в противоположную сторону от курса реформ. От нас отворачивается Европа, Америка. Это то, чего хочет Путин и те «прихлебатели», которых устраивает существующий строй в Украине. Они привыкли сидеть на потоках. Ни один серьезный коррупционер не сидит в тюрьме, разве что мелкие сошки. Сепаратисты избивают добровольцев, и им оформляют хулиганку. Если доброволец, не дай бог, кого-то зацепит, ему сразу – срок.

Раньше у меня было много ожиданий от Порошенко. Он поставил приоритетную задачу для страны – преодоление внутреннего сепаратизма и коррупции. Мне было по пути с Президентом. Но после акций протеста, о которых рассказывал, и ряда других примеров, которые наблюдаю со стороны, очевидно, что никаких прогрессивных шагов на задекларированном Президентом пути государство не делает.

Каждый день на фронте с той и с этой стороны гибнут люди. Эти убийства ровным счетом ничего не приносят. Ни нашей стороне, ни той.

Нельзя сказать, что после Майдана ничего не изменилось. Меняется сознание людей. Но, к сожалению, наша страна пока только в первом классе. А нам бы дорасти хотя бы до 5-го. Должны понимать, что власть делает ровно столько, сколько мы позволяем ей делать.


Меня материал привлек своей честностью и картиной войны. Тут война как у Толстого в "Войне и мире" странная смесь долга и воровства, героизма и неразберихи. Потому что все идет не так, как на картах у командования. А героями и депутатами Рады потом становятся совсем не те, кто действительно воевал геройски. Просто так устроена каждая война
И мне казалось важным именно такой портрет войны представить своим читателям.

Ну а то, что наша власть рассматривает именно тех, кто ушел на войну добровольцем, как главных своих врагов, и что так думает не только прокурор Шацкий - вот это уж точно не новость.
Tags: война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments