andyburg54 (andyburg54) wrote,
andyburg54
andyburg54

Как надо и как не надо вспоминать о блокаде - Город (812)

Оригинал взят у kotsubinsky в Как надо и как не надо вспоминать о блокаде - Город (812)
В Петербурге появился общественный Комитет 8 сентября (это день начала блокады Ленинграда), участники которого считают, что память о блокаде должна быть другой, не такой как сейчас. О том, как вспоминать о блокаде надо, а как – нет, «Город 812» поговорил с заинтересованными лицами.

Оригинал: Город (812)








Как надо и как не надо вспоминать о блокаде

03/10/2016

В Петербурге появился общественный Комитет 8 сентября (это день начала блокады Ленинграда), участники которого считают, что память о блокаде должна быть другой, не такой как сейчас. О том, как вспоминать о блокаде надо, а как – нет, «Город 812» поговорил с заинтересованными лицами.

(0) комментировать


ВКонтакте
Facebook
LiveJournal

   Лев Лурье, историк:

– 8 сентября должно быть днем памяти. Здесь не нужны митинги школьников и концерты. Достаточно один раз запустить минуту молчания и метроном. Гораздо важнее просто дать людям почувствовать масштаб катастрофы, гибель сотен тысяч людей.

Я пока не знаю, как. Например, можно, по примеру «Последнего адреса», сделать памятные таблички на каждом доме – с указанием, сколько людей погибло там за те 900 дней и что это были за люди. Надо только, чтобы они не сливались с табличками «Последнего адреса».

Можно обозначить те места, куда со всего города свозили покойников. Люди ведь ходят мимо и до сих пор этого не знают. И про парк Победы многие думают, что это всегда был парк...

С другой стороны, дата любого трагического события влечет за собой дискуссию: можно ли было избежать таких жертв, заслуживают ли ленинградские партийные руководители такого же суда истории, как гитлеровцы. Мне это бичевание в скорбный день кажется таким же неуместным, как и праздник. Эвакуация была организована еще летом 41-го года. Да, началась она с предприятий, а не с людей. Можно сколько угодно вспоминать смольнинское изобилие, но если бы у Жданова отобрали стакан молока и разделили его на всех, голод бы этим не побороли.


Юлия Демиденко, заместитель директора Музея истории Петербурга

–  Что изменилось в отношении властей к теме блокады за последние годы?
 – Все официальные даты набирают все больше пафоса. Много лет собираю поздравительные открытки, которые присылают папе, жителю блокадного Ленинграда,  к 27 января – Дню снятия блокады.

Прежде были человеческие слова, их готовили люди, которые понимали, к кому они обращаются. Сейчас складывается впечатление, что для автора текста нет никакой разницы: что ленинская эпоха, что военная, что 1960-е. Это примерно одно и то же. Отцу было 4 года, когда началась блокада, а ему пишут: «Ваш героический труд в годы войны», «огромная вам благодарность за ваш вклад в Победу», «вместе со всей страной вы приближали победный май 1945 года, вы поднимали страну из военной разрухи»… Другие блокадные дети получали открытки со словами: «Вы прожили годы революций и войн». Или человека приглашают в местную администрацию, он не может прийти по состоянию здоровья, присылает детей, к которым обращаются, как к реальным блокадникам.

–  Как ваш отец реагирует на открытки? 
 – Блокадники не любят говорить о тех страшных днях. Папа плечами пожимает и откладывает открытку в сторону. Но в этом году он не получил никакого поздравления! Мы выдвинули три версии: где-то посчитали, что его нет в живых; в бюджете  закончились деньги на открытки; «подвела» украинская фамилия. Во всяком случае, отец удивился.

–  Как надо отмечать блокадные дни и как не надо?
 – Огромная инсталляция блокадного времени на Малой Садовой улице, построенная несколько лет назад к 27 января, породила поток исторических реконструкций к этим трагическим дням: битвы, блокадные контрольные пункты, походные кухни... Возможно, для каких-то военных праздников кухни уместны, но когда их устраивают в городе, где от голода погибли более одного миллиона человек, их имена поминаются поеданием каши, это кощунство.

Вспомним советский опыт, как отмечали День снятия блокады: урок мужества в школе, возложение цветов на Пискаревском кладбище, салют. Это было, во всяком случае, приличнее.

Сейчас мероприятий на блокадные дни год от года становится все больше. В 2015 году я насчитала 38 (!) январских спортивных событий, которые их организаторы посвятили  памяти блокады. Одно дело традиционный марафон по Дороге жизни, и совсем другое – какой-нибудь дворовый хоккейный турнир.

Еще более печально, когда к блокадной памяти подключается бизнес с собственными рекламными целями. Это самое позорное.

–  Например?
 – Когда блокаднику раз в год предлагают 30-процентную скидку на лекарства. А он должен получать льготы постоянно. Переживших блокаду осталось совсем немного.
Не лучше скидки на канцелярские товары или  чулки-носки. Никто из блокадников не побежит за этими товарами. Это реклама чистой воды. И даже не побежит в театр купить билеты со скидкой именно в этот день.

–  А на Дворцовой площади акция с помахиванием светящимися мобильниками в память о блокаде – это как?
 – Странно, что никому из участников этой акции не приходит в голову, что это неуместно. Надо что-то этому противопоставлять, и я знаю, что именно.

–  Что?
 – Даже 27 января – День снятия блокады – это трагическая дата, а не повод для радости. Уже в войну был ясен масштаб трагедии и огромное количество жертв.
Нужна общая минута памяти для всего Петербурга. И все. Вспоминаю, как я оказалась в Лондоне через несколько дней после трагедии 11 сентября. Когда была объявлена минута молчания,  весь огромный город встал. Остановился транспорт, весь, клаксонили автомобили. Это невероятно пронимает...

Мои друзья были в это время в ресторане, они ничего не знали об акции. Все официанты прекратили работать. К друзьям подошел один и очень тихо и очень вежливо попросил встать: «Мы поминаем погибших».

Такая акция не потребует никаких затрат, но позволит всем вспомнить и ощутить страшные человеческие потери, людское горе. Минута молчания – самое главное.

–  Для подобной акции  нужна «самая малость» – полный переворот в сознании обывателя?
 – В городе есть уважаемые люди, это могут быть блокадники, как Алиса Бруновна Фрейндлих. Или граждане, к мнению которых прислушиваются – Сокуров, Пиотровский, Басилашвили, – могли бы выступить и призвать не упоминать блокаду всуе. Иначе у людей теряется ощущение трагедии.
Бывают чудные инициативы простых горожан. Петербуржец Юрий Вульф, родившийся уже после войны, нашел имена всех, кто жил в его доме в 1941 году и выяснил, что в блокаду погибла половина –114 человек. Он договорился с нынешними жителями, чтобы вывесить список с их именами, а 8 сентября в день начала блокады, пригласил соседей выйти во двор и прочесть вслух эти имена. Это красиво и  достойно.

–  Вы знаете, как рассказывать о блокаде?
 – С этим сложнее. Многочисленные «военно-исторические» или «историко-культурные» конференции, проводимые в последнее время к 27 января,  к науке не имеют отношения.
Печально, что совсем исчезли популяризаторы, корректно адаптирующие  архивные данные, серьезные исторические исследования  для массового читателя. Тогда не  было бы вопросов вроде: а если бы сдали Ленинград?

–  Вы считаете, что это вопрос не обсуждался в 1941 году?
 – Нет. Невозможно было сдать город Ленина. Так вопрос вообще не стоял. Но, по данным НКВД, этот вопрос возникал у горожан в частных беседах.

–  Что про блокаду Ленинграда еще неизвестно?
 – Принципиальные вещи известны все. Спасибо петербургским историкам Сергею Ярову и Никите Ломагину, работавшему в архивах спецслужб. Но есть много неизвестных и неопубликованных личных воспоминаний, писем и дневников. Не было массированного сбора воспоминаний очевидцев сразу после войны, много ценного упущено безвозвратно.

В блокадных фотографиях  и рисунках надо проверять и перепроверять атрибуции и датировки. В городе работало всего около десятка аккредитованных фотографов. При этом под каждым вторым блокадным снимком значится «неизвестный фотограф». Или одна и та же фотография имеет 4 разных авторства. Фотограф Борис Кудояров передал в наш музей 600 негативов и отпечатков с них.  Это было в 1960-е годы, тогда же он их датировал, к сожалению,  с  ошибками. Восстановление всех этих сведений – тоже борьба с беспамятством.

Сравнительно недавно началось изучение истории и проблем эвакуации, документов мало, личных воспоминаний еще меньше. Эвакуация иногда была не окончанием трагедии, а ее началом. Человек спасал (и то не всегда) жизнь, но терял все остальное – профессию, семью, часто возможность вернуться в родной город.

Возвращение в Ленинград изучено еще хуже. Житель Ленинграда, уехавший в эвакуацию, не мог просто так вернуться. Ему нужен был вызов родственников или работодателей. Если родственников не осталось, а жилье занято другими или разрушено, то им некуда было возвращаться.

Еще один неизученный блокадный сюжет – быт одиноких людей, которые не имели рабочей карточки. У них не было никаких шансов выжить. Еще – эвакуация музеев, работа отдельных предприятий и служб и т.д.

Пару лет  назад Архив социально-политической истории России раскрыл большой массив информации по блокаде. Директор архива Андрей Сорокин говорит, что очереди  исследователей к этим документам не наблюдается.

–  Современный музей о блокаде – как он должен выглядеть?
– В нашей ситуации, когда о блокаде многие ничего не знают, когда историческая память уходит, это в первую очередь общедоступный научно-информационный центр, архив и библиотека, где будут сосредоточены книги, изобразительные материалы, оцифрованные документы, в том числе и самих блокадных дней.  И только потом экспозиции, построенные, возможно,  по принципу мемориала. Надо еще придумать, как визуализировать новые знания и факты, ставшие известными в последние 30 лет: про роль НКВД, про преступность и каннибализм, настроения жителей, колоссальный разрыв в нормах потребления у обычных граждан  и верхушки, но и про удивительные примеры самоотверженности…

–  То есть не красивое здание, а возможность прийти и почитать документы на бумаге или на экране компьютера?
 – А также оставить запрос на интересующую тему и очень быстро получить качественный ответ.

Милена Третьякова заместитель директора Музея обороны и блокады Ленинграда

– Правильно  у нас в школах о блокаде рассказывают?
– Все зависит от учителя. Это важная и трудная тема, и нельзя рассказывать о блокаде одинаково детям разного возраста. Главное, чтобы эти занятия вызывали чувство сопричастности, сопереживания. Важно, что  блокада – это не просто часть истории Великой Отечественной войны. Это гуманитарная трагедия мирового масштаба, сопоставимая с Холокостом. Мне кажется, что в школе, особенно в петербургской, должна быть отдельная, вне уроков истории, программа по истории блокады.

–  Значит, нужны методические указания для учителей – как говорить о блокаде?
 – На мой взгляд, в первую очередь необходимы рекомендации психолога о том, как рассказывать детям о войне, а также доступ к актуальным исследованиям и публикациям по истории блокады.
В прошлом году наш музей создал сайт www.blokadamuseum.ru, на котором есть и раздел для педагогов.

– И с какого возраста и как надо рассказывать про блокаду?
 – Не уверена, что в детском саду надо поднимать эту тему. На семинаре «Как говорить с детьми о блокаде», который мы организовали в 2015 году и будем проводить в этом, приводили совершенно недопустимый и травмирующий пример «ролевой игры» в детском саду. Часть детей выстраивали в круг, что символизировало «кольцо блокады», а других ставили внутри круга – это были жители города. В результате кто-то стал «жертвой», а кто-то «врагом»? Я не детский психолог, но такие «игры» мне представляются неправильными.

–  Сейчас пытаются  детей учить истории блокады Ленинграда с помощью квестов – это правильно?
 – И квесты могут быть разными. На мой взгляд, неприемлем квест «Дорога жизни» – это уничижение трагедии блокадного Ленинграда. История эвакуации или проблемы с доставкой продовольствия – не повод для игры. Это также кощунственно, как угощать кашей из полевой кухни на пороге музея в дни памяти блокады или печь «блокадный хлеб».

У нас в музее есть программа для детей «Жила-была семья», основанная на воспоминаниях Милы Кучинской. В завершение ее мы даем карту, по которой можно пройти по Центральному району, сравнив Ленинград военного времени и сегодняшний Петербург, узнать, где раньше находилась школа, куда Мила ходила за хлебом, где жители брали воду и дрова.

–  Музей блокады не должен быть похож на обычный музей?
 – Должен отличаться. Надо показать блокаду как многомерную историю. Прежде всего «голосами» свидетелей и участников событий. В Музее Холокоста в Вашингтоне основная экспозиция выстроена на основе истории семьи, и рассказ ведется от имени маленького мальчика. Показана квартира простой еврейской семьи, из нее мы выходим на улицу, и вдруг оказывается, что разрешено идти только по одной стороне улицы. В итоге попадаем в гетто… История семьи производит своей «обыденностью» и резким переходом из обычной жизни в мир войны и смерти очень сильное впечатление.

О блокаде широкий круг публики знает только даты, о карточках и о том, что «много людей умерло». Большинство уверено, что блокадный хлеб выдавали. На самом деле его надо было покупать. Блокадник не мог уехать в эвакуацию, имея долги по квартплате. Этих бытовых подробностей много, и они неизвестны публике.

Недавно нашему музею был подарен блокадный дневник рабочего завода «Двигатель» Владимира Фокина. Он пишет, что станки подготовили к эвакуации, а потом приняли решение оставить в Ленинграде. А устанавливать обратно их было некому, не было специалистов. Пишет о рабочих-подростках: подросток проспал смену и несет наказание по законам военного времени, получил рабочую карточку, а зарплата у него меньше, чем у квалифицированного рабочего, и он не может выкупить хлеб. Одновременно Владимир Фокин пишет, что всю блокаду вместе с женой остается в Ленинграде, т.к. надеется получить известие от своих детей, которые накануне войны уехали в деревню с бабушкой и оказались на оккупированной территории. О том, как помогает выжить взаимовыручка и любовь близких, пишет о смерти брата, а через несколько страниц о том, как ходил в кинотеатр и что смотрел.

К сожалению, зачастую на первый план в рассказе о блокаде выступают или жуткие подробности, или официальные отчетные сведения – сколько заводов работало, сколько бомбардировок, сколько домов пострадало. Но главное остается скрытым – это история человека, необходимость сохранения человеческого достоинства и любви к ближнему.

Сегодня в Музее очень маленькая экспозиция – один зал. Мы успеваем рассказать только «рамочную» историю блокады, оставляя невысказанными важные темы: почему ее допустили, очень бегло рассказываем о восстановлении города, о возвращении из эвакуации, практически не можем раскрыть подробно историю ни одной семьи – нет места.

–  Все ли ясно с блокадой, какие вопросы еще не изучены? 
 – Мне кажется, сейчас нет блокадных сюжетов, о которых нельзя говорить. В то же время есть много неисследованных тем. Активная публикация архивных документов началась лишь в 1990-е годы. Мы не знаем до сих пор самого главного – точного числа погибших в блокаду, называется цифра от 600 тысяч до 1,2 млн человек.

До сих пор нет единого научно-исследовательского центра и единой программы по изучению блокады. И мы надеемся, что создадим его при Музее обороны и блокады Ленинграда.

–  Весной было много разговоров о строительстве нового здания для вашего музея.
– На сегодня наш учредитель – Комитет по культуре Петербурга – рассматривает развитие  музея в историческом здании в Соляном переулке. Министерство обороны готово покинуть занимаемые им помещения после предоставления аналогичных по площади.

–  Это сколько?
– Площадь первого музея, созданного во время Великой Отечественной войны, составляла 47 тысяч кв. метров, сейчас музей занимает 600 кв. м.  Надо еще учесть, что даже если нам отдадут весь Соляной городок, музей не начнет там работу через год. С 1953 года, когда Министерство обороны заняло место музея, оно не проводило капитального ремонта. И сегодня Соляной городок потребует больших вложений.

–  Так, может, лучше переехать на новое место?
– Нет. Речь может идти только о работе на двух площадках – исторической на территории Соляного городка как памятника первому Блокадному музею, и  новой с научно-исследовательским центром – Институтом Памяти, фондохранилищем, выставочным залом.

Спектр мест, где может находиться второе здание Музея обороны и блокады, довольно широк. В нашем городе практически все связано с блокадным временем. Последние  2,5 года обсуждаются несколько площадок: рядом с Московским парком Победы и в районе Шпалерной улицы в Центральном районе. Пока, к сожалению, решения не принято.

Даниил Коцюбинский, историк:

– Для чего петербуржцам помнить о Блокаде? Вот главный вопрос, на который надо ответить, перед тем  как рассуждать о том, какой именно должна быть эта память.

По моему глубокому убеждению, главный смысл памяти о Блокаде – в том, чтобы такое не повторилось больше никогда ни с одним городом на земле. Эта память – не только наша, петербургская, она всемирная. Как память о Холокосте, Геноциде армян, Резне в Руанде, Камбодже.

Но есть и свой, петербургский смысл этой Памяти. Она – о том страдании, через которое прошли жители нашего города, для многих из которых этот мучительный путь оказался последним. Они никого не «победили». Они не совершили никакого «подвига». Они просто мучительно погибли. Как погибли евреи Освенцима или заключенные концлагерных поселений Пол Пота.

И общечеловеческая, и собственно городская Память о Блокаде должна быть предельно честной. Только в этом случая она вообще нужна. Ибо только в этом случае она позволяет не допустить повторения трагедии и отдать долг сострадания тем, кто стал ее жертвой.

И потому Память о Блокаде обязательно должна включать в себя воспоминание не только о жертвах, но и о виновниках гибели более 2 миллионов людей.

Блокада не была просто «стихийным бедствием» вроде эпидемии чумы. У этой трагедии есть авторы, и у этих авторов есть имена.

1 миллион людей, погибших от голода, бомбежек, артобстрелов и последствий дистрофии, и более 1 миллиона солдат, сгинувших в заведомо бессмысленных атаках, единственный смысл которых заключался в том, чтобы «отчитаться» перед вождем о выполнении его бездумных приказов (один только Невский пятачок бесцельно пожрал жизни 200 000 красноармейцев), – все эти жертвы на совести двух тоталитарных режимов: нацистского и советского.

Третий Рейх ровно так же виновен в жертвах Блокады, как и руководство СССР. Для любой тоталитарной власти люди – всего лишь расходных материал. И в этом – истинная причина Блокадной трагедии. Причина того, что так медленно завозилось продовольствие в город, так поздно началась эвакуация, так бесчеловечно по отношению к своим же собственным солдатам планировались и осуществлялись «атаки» на всем протяжении Ленинградского и Волховского фронтов, превратившие этот участок в самую масштабную мясорубку Второй мировой войны.

Никакие мемориальные компромиссы здесь, по моему убеждению, невозможны. В противном случае просто произойдет возврат в лживую и безнравственную «брежневскую» память о «городе-герое», который «не сдался» и «победил». В то время как помнить надо о городе-жертве, который убили. Убили нацисты и коммунисты.             

Вадим ШУВАЛОВ, Нина АСТАФЬЕВА

Tags: Петербург
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments