andyburg54 (andyburg54) wrote,
andyburg54
andyburg54

Остаться человеком

Оригинал взят у trim_c в Остаться человеком


Хищники вернулись.

Они вышли из чащи, они поднялись из подземных глубин, они без боя захватили наши города и экраны наших гаджетов.

Их ждало кино, их ждал маскульт, их молча ждала политика. Они не являются существами из других галактик, они не "чужие", они не являются пришельцами, они живут внутри нас той мере, в какой мы - животные.

Хищные страны, хищные политики, хищные "властители дум" снова в моде. Они кажутся теми, кто не боится переступать через границы и через запреты. Для них мягкость кажется слабостью. Для них слушать другого значит уподобиться травоядным. Они не боятся приносить других в жертву. Они не боятся крови, своей и чужой.

Самым простым символом новой хищности есть желание показать всем другим фак. Неважно кому, неважно как и неважно с какими последствиями. Можно в соцсетях, можно танками. Неважно, ты политик, террорист, журналист, спортсмен или просто наглый никто. Просто покажи фак. Все ждут этого от тебя. Ну, давай. Шоу йор Боллз.


     Ай Вэйвэй, «Fuck Off», Эйфелева башня. Изображение № 1

Некоторые этих хищников боится, некоторые ими восхищается. Но и те, и другие о них говорят. На хищников есть спрос. На их желтые глаза, на их рев, на их открытые пасти. На Путина, Трампа, Эрдогана есть спрос. На фак есть спрос. Он в тренде.

Постмодернизм закончился, начался факизм. Потомок постмодерна, только без четко определенных родителей. Порождение не любви, а вируса.

Факизм не знает принципов, презирает ответственность, не верит в ценности. Но его инструментом является не игра, а война.


***
Сто лет назад было так же. Ничто не предвещало хищной эпохи фашизма, нацизма и коммунизма.
Начало века обещало что-то очень счастливое и наконец мирное, то растительное и цветочное (art nouveau нашептывало миру, что люди - это тоже цветы), что-то красивое (эпоха называла себя красивой, belle epoque), то юное (юность была главным эликсиром времени, и "юный стиль" - югендстиль - был не только признаком стиля, он был признаком стремления эпохи к цветущей молодости).

И юное действительно пришло, только не цветочное, а зверское, - юное, стремившееся к войне, риску, встрече со смертью. Сначала в поколении 1914-м, которое хотело воевать. Затем в поколении 1922 и 1933-го, которое хотело уничтожать. Югендстиль превратился в Гитлерюгенд.

     Сальвадор Дали. Предчувствие гражданской войны

Мы забываем, что тогда было основой: не только антисемитизм, не только расизм, не только классовая ненависть. Основой была любовь к хищности, романтика агрессии, сладкая мечта о силе, воле и инстинктах, ощущение, что выжить должен "только один" (только одна раса или только один класс), что борьба идет не на жизнь, а на смерть.

Основой мрака 1920-1940 годов была мысль о том, что человек тоже зверь, который ведет свою войну за выживание. Поэтому она должен уметь уничтожать и хотеть уничтожать.


***
Человек есть "зоон политикон", политическое животное, считал Аристотель. Политика, то есть жизнь в "полисе", жизнь-вместе, жизнь в сообществе, где можно говорить, доказывать, находить компромиссы, принимать совместные решения, - все это выделяло это "животное", это живое существо среди других живых существ. В полисе не нужно убивать, чтобы выжить. Достаточно просто поговорить.

Но начало ХХ века все перевернуло с ног на голову: не животное должно было стать политическим, а политика - животной, политика должна стать зоополитикой .

Зоополитика делает простую операцию: она нашептывает, что различия между человеком и зверем нет. Что жизнь - это битва животных, а политика - это битва крупных коллективных животных. Можете назвать их нациями, расами, классами, религиями или цивилизациями - это не имеет большого значения. Главное - это война на уничтожение. Здесь невозможна жизнь-вместе.

Сегодня все повторяется. На мировой сцене - люди, которые стремятся быть хищниками. Которые хотят вернуть зоополитику, вынуть ее из музея, оживить мумию.

Агрессивные, инстинктивные, "решительные", "виззеболлз" - готовы отрезать у тебя кусок, готовы вгрызться тебе в горло. Джунгли не терпят вежливых. Джунгли не терпят сочувствия.

Эта хищность новых фюреров падает на подготовленную почву. Этой почвой стала усталость от мира. Скука от покоя. Ностальгия по войне.

        Пабло Пикассо Герника

Толпы людей во всем мире чувствуют себя усталыми от мира, от цивилизации, от "либерализма", от "политкорректности" - то есть кодифицированного мягкости. Они считают, что в современном мире обесценены силу и повышен слабость. Этот мир узаконенной мягкости они тайно презирают. Они хотят конца парада.


***
Эпоху, которая построила современную Европу, Тони Джадт назвал просто: Postwar. Послевоенная эпоха, пост-война, 1945-1995. Она сделала западный мир таким, каким он (пока) есть: миром, который ищет места для всех, который стремится как можно большему количеству людей дать шанс. Даже слабым и беспомощным.

Это мир анти-хищности. Это анти-джунгли.

"Пост-война" значительно лучшее названием для второй половины ХХ века, чем постмодернизм. Потому что эта эпоха прежде всего стремилась преодолеть хищность, а не абсолюты. Она преодолевала хищность войны не только между обществами, но и войны внутри обществ. Она преодолевала культ "борьбы", характерный и для фашо-нацизма, и для коммунизма. Она стремилась заменить его культом сотрудничества.

Абсолютных существ и абсолютных правителей эпоха не любила именно за их хищность, их требовательность, их "все или ничего". Она отвергала Бога только потому, что он иногда казался слишком биологическим. Слишком животным.

Эпоха "пост-войны" прошла под знаком возвращения мягкости и борьбы против хищности. Потому мягкость - это основа цивилизации.

Цивилизация существует только там, где ты можешь договориться вместо того, чтобы убить. Где ты можешь уважать, а не только бояться. Хищников невозможно уважать. Ты не можешь уважать вирус, даже если он сильнее тебя.

Цивилизованный человек - это, исторически, gentilhomme, gentleman, мягкий человек. Он может иметь "Боллз", но считает, что ум и талант важнее. Он может есть сырое мясо, но считает, что лучше практиковать немного гастрономии.

Эпоха "пост-войны" прошла под знаком смягчения биологии: человек более, чем животное, общество более, чем "жизненное пространство" для зверей, больше, чем animal farm, говорили тогдашние социологи. Первобытные общества вовсе не дикие, а потому мы не можем быть дикими с ними, нашептывали тогдашние антропологи.

На этом антибиологизме западный мир вновь изобрел себя, и Европа смогла отмыть себя от грязи нацизма и фашизма, избавившись от главных основ их мировоззрения. Она даже интуитивно поняла, хотя и далеко не полностью, что ленинизм-сталинизм столь же хищный и (скрыто) биологичный, как и гитлеризм.

Общество не джунгли, где человек человеку волк, говорило себе послевоенное европейское общество; человек не только венец эволюции, но и ее отрицание, потому что в человеческом обществе должны выживать не самые сильные и даже не наиболее приспособленные, а все, максимально все, насколько это возможно.

"Пост-война" окутывала животное объятиями культуры, звериное превращала в искусство, в тело вводила ритуал и закон. Избавиться от бремени тела и сделать его потребности искусством: общая медицина, кулинарное шоу и эротическое кино являются большими достижениями послевоенной эпохи. Эротика 1970-х и покой стоматологических клиник - это сестры вежливости, политкорректности и государства благосостояния. Укрощенная биология. Окультуренная биология.

Сегодня все эти вещи многим кажутся старомодными. Жестокость жила долгое время в клетке, униженной и свергнутой; сегодня она жаждет реванша. Хищники просыпаются, они ломают клетки вольеров, но никто их не останавливает. Охрана утратила ощущение опасности.


***
Хищность сегодня становится "секси". Хардкор, то есть жесткий секс и сексуальная жестокость, становятся желанным вирусом "информационного пространства". Не только в форме, собственно, "жесткого порно", чьи элементы проникают в "разрешенную" массовую культуру, но и в форме гибрида двух первичных животных инстинктов: секса и агрессии.

Когда сексуальность становится все более жестокой, жестокость становится все более сексуальной.

Но интересует наблюдателей только одна вещь: хардкор. Сексуальность жестокости. Они охотятся не на жертв, они охотятся на палачей. Жертвами могут быть они сами, пассивные зрители, которые примут волю того, кто "покажет им класс". В этом поиске сюжетов для гаджетов им не хватает только одного - самого хищника.

Кто же должен быть по ту сторону экрана? Кто угодно, только не такой, как ты. Только не наблюдатель. Только тот, кто может тебя уничтожить.

Есть только одна вещь, которую зритель не простит никому по ту сторону экрана. Это слабость. Ты можешь сочувствовать в реальной жизни. Но ты не можешь сочувствовать тому, кто на экране. Здесь только плей-офф, игра на выбывание. Если он там, а ты здесь, значит он должен быть победителем - или никем.

     Франсиско Гойя Офорт из серии "Бедствия войны"

Потому телеобраз не должен вызывать симпатии. Он должен вызывать восхищение наглостью. В соцсетях и на телеэкране агрессия милее сердцу, чем сочувствие.

Просмотр - это акт захвата или акт мести. Уничтожь меня, умоляю, - или я уничтожу тебя вот молитва современного телегражданина своем телефюреру.

Это понимают современные хищники, современные путины и Трамп. Они знают, что любовь через экран отличается от любви обычной. Что массы любят тебя только тогда, когда ты заслуживаешь только ненависти.


***
Что нас может объединять в этом мире? Что нас, украинцев, может объединять в мире, где хищники становятся снова в тренде? Они возвращаются, будто ничего не произошло.

ХХ век сделал нас жертвами хищности. Нас уничтожали миллионами, и нам до сих пор не удается об этом нормально рассказать. Мы были раздавлены между двумя хищниками, нацизмом и коммунизмом, и ни один из них не имел к нам сочувствия. Но мы выжили.

Мы не были невинными жертвами: некоторые из нас сами становились хищниками. Некоторые из нас сами уничтожали и были безжалостны. Если народ был жертвой, это не значит, что в нем не было палачей.

Но если мы были жертвами хищников, является ли это достаточным оправданием для того, чтобы самому становиться хищником?

Человек пришел в этот мир не для того, чтобы быть еще одним волком. Человек пришел для того, чтобы доказать, что возможен мир, отличный от мира волков. Что возможен мир, где всего всем хватит. Вопрос лишь в том, насколько для этого хватит ума.

Мы лучше многих других знаем, что такое настоящая хищность. Когда на тебя нападает настоящий зверь с маленькими кремлевскими глазами.

Но победим мы его, если будем такими, как он? Или так мы только взлелеем хищника в себе?
Хищность, и любовь к хищности - это на самом деле не сила, это слабость. Бежать с горы легче, чем подниматься. Отдаться инстинктам легче, чем управлять ими.

Когда ты оказываешься в лесу среди зверей, тебе кажется, что выжить ты можешь только став зверем. Жестким, безжалостным, подозрительным. Отчаянным в поиске предателей. В поиске "внутренних врагов". Ты можешь выжить, конечно, но только как зверь, не как человек. Ты только пополнят ряды тех, против кого ты борешься. Твой флаг будет другим, твоя душа будет такой же.

Проблема же значительно сложнее: как выжить среди зверей, оставшись при этом человеком?

Нас объединяет то, что мы знаем, к чему может привести хищность. Мы знаем о ее последствия не с телеэкранов. Мы были ее жертвой не по своей воле, не на диване с пепси - и мы не увидели в этом ничего хорошего. Мы не играем в хардкор, потому что знаем, что такое настоящая дикость, что она страшная, что в ней нет ничего привлекательного.

В мире сегодня рождается новый фронт - между дикостью и гуманизмом, между хищниками и цивилизацией, между чащей и полисом.

И мы не можем стать на сторону чащи

Владимир Ермоленко, философ, специально для УП.Культура.


Я надеюсь, что читатель добрался до конца.
Это странный текст, он смешивает масс-культ и видео - с реальной жизнью и жизнь выводит из видео.
Но может он прав, может такое время. Человек на диване перестал различать кино и реальность и для него бомбежки это кино. И судит он события по кино. А прав всегда тот, кто снял кино круче.

И скучая в реальности, не понимая, чем ее заполнить, он хочет такого, что молотком лупит по эмоциям. Он хочет насилия, он хочет войны.
Увы, это печальный факт. Я не знаю какова социология в ЕС.
Но зато хорошо знаю, какова она в России. Действительно убийство в почете, сочувствие к жертвам на нуле, осознание соучастия - ровно там же.

В одном я с автором не согласен. Это с образом зверя. Это тоже зверь-человек. Потому что реальные звери не такие
Tags: другие
Subscribe

  • Наверно они этого и хотели....

    ""Неафишируемой целью кураторов ДНР было удерживать уровень жизни населения процентов на 10 выше чем на подконтрольных Украине…

  • Цирк Лугандонии

    Оригинал взят у al391 в Вести из дурдома: Монсон готовится стать академиком Посмотрите на глаза человека, который внезапно стал…

  • Всё что нужно знать о ДНР И ЛНР

    Заместитель командующего Народной милицией самопровозглашенной Луганской народной республики Виталий Киселев, известный как «Коммунист»,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments