andyburg54 (andyburg54) wrote,
andyburg54
andyburg54

Без бумажки и ветеран НЕ ВЕТЕРАН.....

Оригинал взят у dikypanda в Забытый ветеран: партизана-разведчицу не признают участником войны из-за потерянных бумажек

Забытый ветеран: партизана-разведчицу Анну Соколову не признают участником Великой Отечественной из-за потерянных бумаг

Анна Андреевна Соколова «празднует» каждый День Победы слезами. В 16 лет она попала в партизаны, ходила в разведку. Сейчас ей 90. Из документальных свидетельств об участии в войне у нее сохранились лишь телеграмма от Министра обороны СССР на 30-летие Победы да немецкая пуля в спине… Бумаги потерялись, а без них участницу Великой Отечественной не признают ветераном официально.

16-летие Анна Шек (в замужестве Соколова) встретила в Белоруссии. Маленький городок Сенно Витебской области за один день — 6 июля 1941 года — взяли немцы и освободили советские войска. 9 июля 1941 года город оккупировала 17-я танковая дивизия вермахта.

«В июле налетели самолеты, стали бомбить. Всю молодежь отправили рыть окопы для наших солдат. От Сенно до речки Березины (около 180 км — прим VL.ru) мы копали долго, месяца два, — рассказывает Анна Соколова. — Потом нас отпустили: "Идите, мол, по домам". Я вернулась — а там уже ни дома, ничего нет — немцы снесли. Отца немцы расстреляли, ему 42 года было. А маме — 38, ее тоже убили».

Девочка осталась с шестилетним братом и девятилетней сестрой на руках. Пришли в село Козий Рог — там тоже рыли окопы. Месяца полтора работали — холодно, голодно, продуктов нет. На стройке дадут кусок хлеба — и то хорошо.

«Немцы нашу молодежь уводили в Германию. Поэтому многие, чтобы не попадать к врагу, шли в партизаны, — продолжает Анна Андреевна. — Наш учитель по геометрии (а я семиклассницей была) дал мне бумажку, чтобы я двигалась в деревню Подворец — это недалеко, километров 20. Там партизаны стояли. Мы с братом и сестрой туда и пришли. Без оружия, без ничего. Командир Леонов сразу нас взял под защиту: "Если хоть кто слово плохое об этих детях скажет, вся деревня будет сожжена!" Я была боевая, сразу в отряд попала, так и начала воевать».

Дали девчонке в руки ППШ, показали, как с ним обращаться. Во время одной из вылазок необходимо было убить постового. Аня выстрелила — мимо. Немец винтовку повесил и смотрит на нее ошалелыми глазами. А она — на немца. «Стреляй! Стреляй!» — кричит командир. А у девочки руки задрожали, на курок нажать не может. Фрица командир добил — повезло, что тот никак своих не предупредил о партизанах. А боец Шек «легко отделалась»: получила трое суток гауптвахты.

«Когда я вышла, командир Алексеев посадил меня на лошадь — первый раз в жизни. Так я всю войну и ездила верхом, разведчиком стала. Ни от одного задания не отказывалась, — вспоминает участница партизанского движения. — Одну деревню охраняли немцы. Я решила: с одной стороны подъеду — постреляю, объеду — тоже постреляю. И вот когда с другой стороны обошла, по мне открыли огонь. Лошадь убили, а меня ранили. Было это в 1942 году. До сих пор без слез не могу слушать песню — вот эту, где поется: "А первая пуля… ранила коня…" Это же обо мне песня: сначала в коня попали, а потом в меня… Лечила меня жена Леонова — она была медсестрой. Потом деревню обстреляли, ей отбило руки и ноги. Командир просил: "Не могу я смотреть, как она мучится, убейте ее…" Потом сам застрелил».

Дошли до реки Березина, в деревню около города Орша. Там стоял отряд командира Фёдорова, у него было много молодежи. Потом Анна Шек к командиру Заслонову попала. Его убило в 43-м — памятник партизану стоит на вокзале в Орше. Немцы до последнего не оставляли надежду прорваться в Москву. Даже зимой 1944 стремились перейти Западную Двину и двигаться к столице.

«По Западной Двине можно было зимой перейти как по суше. А там — и до Москвы уже рукой подать. Мы подождали, пока наши пройдут, а потом взорвали лед. Они собак отпустили, давай убегать, — рассказывает ветеран. — Нас больше боялись, чем обычные войска. Нас ведь не видно. Выстрелишь из-за куста — и был таков. Мы придумали, как сделать, чтобы на минах подрывались только враги: зацепим фугас на катушке. Смотрим — наши идут, приспустили нитку. Немец шагает — натянули. Помню, как в 1945 году немцы бежали. Смотрим однажды — идут по дороге бойцы. А у них погоны. Мы же привыкли, что у наших "кубики", а не погоны. Мы сразу назад, подкрепление звать. А нам кричат: "Мы свои, свои!"»

Когда враги отступали, лютовали особенно: все жгли, никого не щадили. Могли облить бензином ребенка и поджечь. Все горело: леса, животные, дома. Фашистские самолеты летали так низко, вспоминает наша собеседница, что, казалось, летчика можно было по голове погладить. Однажды Анну Соколову спросили, что самое страшное на войне. «Я ответила, — вспоминает она, — что за свою жизнь мне страшно не было. Отца убили, маму — мне все равно было. Но однажды мы прибыли в одно село, из которого немцы ушли. Домов нет, одни ямы, все разбомблено. Я упала, когда увидела — 27 повешенных, 12 детей, пригвожденных штыками к земле. Вот это было страшно».

Война закончилась, есть стало нечего. Дети и взрослые выкапывали из земли сгнившую картошку, чтобы хоть как-то прокормиться. Направили Анну Соколову в село Капланы, председателем колхоза. Люди 20-летней девчонке помогали, как могли. А потом и Сенненский льнозавод отстроили, пошла туда работать. Брата с сестрой сама поднимала.

«Была у меня бумага от командира Алексеева, что я в отряде служила. Пропала. Почти все документы я потеряла. Часть — при переездах, а часть просто сама порвала и выбросила — раньше мы не придавали бумажкам такого большого значения, — разводит руками наша героиня. — Сыну медали дала поиграться — он маленький был, потерял где-то. Самая ценная была — "За отвагу". Только пуля во мне так и осталась. Делали операции — в Москве, Витебске, Омске, Владивостоке, Уссурийске. Хирурги так и не смогли ее достать. Только недавно врач рану почистил так, что она затянулась — до этого много лет делала перевязки каждый день».

Раньше приглашали Анну Соколову в школы, в клуб — в Кролевцах, Суражевке. В Уссурийске, где она долгое время жила, о ней забыли. Сейчас она у дочки в Артеме. Вот уже много лет с Днем Победы ее поздравляют только родственники. Они посылали запросы в военкоматы. В Уссурийске ничего ответить не смогли. В Артеме сказали: «Ооо, у нас с партизанами вообще проблемы». Из Минска отклика не было, из Москвы пришел ответ, что архив с данными, возможно, сгорел. Посоветовали обращаться в Витебск — но туда ветеран писать уже не стала.

«Никогда я ничего у государства не просила, никаких выплат не получала. Муж тоже воевал, в плену был — его в Советское время едва ли не фашистом за это считали. Да и не надо мне денег. Таких, как я — забытых ветеранов — много», — плачет Анна Андреевна.

Остались у нее только две телеграммы. Первая — от министра обороны СССР Андрея Гречко. Ее сержант в отставке Соколова получила на 30-ю годовщину Победы над гитлеровской Германией вместе с юбилейной медалью. Вторая, тоже 1975 года, — от артемовского горисполкома и горкома КПСС. Две пожелтевшие бумажки — единственное документальное подтверждение вклада Анны Андреевны в Победу. И немецкая пуля в спине, с которой ветеран живет больше 70 лет…


Читать далее:

Здесь можно подписать петицию
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment